Республикалық қоғамдық-медициналық апталық газеті

ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС АБУЛХАИРА


29 марта 2015, 17:31 | 3 194 просмотра



550-летие Казахского ханства

ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС АБУЛХАИРА

Герои нужны в минуты опасности, в остальное время герои опасны.

Габриэль Лауб

Полное имя героя настоящего повествования – Мухаммед Абулхаир Гали Бахадур-хан. Этот потомок великого Чингисхана в пятнадцатом поколении, вел свою родословную от хана Жанибека, от одного из основателей Казахского государства, точнее сказать, его младшего сына султана Осека. Отцом Абулхаира был султан Кажи, а прапрадедом – Болекей-Коян, о чем будет свидетельствовать убийца хана султан Барак, оправдывая своё преступление перед судом биев тем, что он-де происхождением более знатен, дескать его корни восходят к хану Шигаю, а что до Абулхаира, так тот всего-то из менее знатной династии степных джучидов.

Между тем по происхождению Абулхаир-хан был торе, «белой костью», и появился на свет в 1683 году, он стал одним из выдающихся мужей Евразии, что прославили имя своё в тревожном и бурном в XVIII веке.

В 1710 году, а по другим данным – чуть позже, в великой Степи произошло событие столь значительное, как раз прямо относящееся к личности Абулхаира. В Каракумах, на народном собрании (курултае), с участием старшин многих родов Младшего и части Среднего жузов, султаны из младшей и прежде маловлиятельной ветви потомков хана Жанибека, подняли на белой кошме, иначе избрали ханом. Этим человеком и был наш герой, удостоившийся столь высокой чести исключительно благодаря своим личным качествам. Что и говорить, к этому времени он уже стал довольно известным предводителем батыров, снискал славу бесстрашного воина, защищавшего не раз свой народ от набегов волжских калмыков, яицких казаков и башкиров, что позарились на плодородные пастбища и водные источники. Случалось, что он и его сарбазы имели дерзость тревожить Яицкую крепость.

Начало и конец второго десятилетия XVIII века было ознаменовано активизацией вооруженного отпора нападений на казахские владения джунгарских агрессоров. Отвечая на эти посягательства, подвластные и ведомые Абулхаиром казахские роды совершили несколько набегов на владения противника. В этих сражениях Абулхаир проявил личное мужество и отвагу, недюжую силу батыра и мастерство стратега. Портрет героя создает иностранный путешественник, посетивший летние кочевья хана на реке Иргиз в 1736 году. Англичанин Джон Кэстл, исследователь и художник при Оренбургской экспедиции, в дневнике, что стал бестселлером, буквально врезался в отечественную историю, написавший; «Абул Гейер Хан – мужчина высокого роста, благообразный, с бело-румяным лицом, общительный, добрый и очень сильный. Никто из мужчин его нации не сумеет натянуть лук так, как он». И далее: «До того как стать ханом, он был султаном, и все его дети имеют этот титул. Когда во время войны с джун-гарскими калмыками им лично был взят в плен их предводитель Контайша и в последнюю войну против башкирского Адаара он очень отличился, то Малая орда избрала его ханом».

Ряд документов первой трети XVIII века свидетельствуют об участии Абулхаира в обороне Ташкента, Туркестана и Сайрама. В войне с джунгарами он понес личные утраты – его мать и жена попали в плен к калмыкам, что принудило Абулхаира отступить в глубину степи. Страна оказалась в сложной ситуации. С северо-запада нападали башкиры, с севера – сибирские казаки, юг постоянно тревожили единоверцы – подданные узбекских ханств, пытавшиеся отторгнуть часть земель Старшего жуза. Но положение все-таки больше всего усугубляли вторжения Джунгарии. Вот почему в 1718 году Абулхаир и старший казахский хан Каип во главе 30-тысячного Казахского ополчения под предводительством известных батыров Каракерей Кабанбая и Шакантая (Жаугашара) сражались с джунгарами на реке Аягуз. И хотя до полной победы было далеко, к тому времени относятся первые дипломатические контакты Абулхаира с российскими властями, когда он вел переговоры с сибирским губернатором о заключении воено-полити-ческого союза против Джунгарского ханства. А еще высокое искусство наездника проявлял степной полководец, чем удивлял многих русских пограничных командиров. Опять же, у Джона Кэстла можно прочесть, что Абулхаир – хан мчится по степи со скоростью, превышающей быстроту дикой козы, или неменее пятидесяти км в час. Заметим, что добрый скакун и совершенство в джигитовке являлось по тем временам обязательными качествами подлинного батыра и полководца.

И не случайно именно на Абулхаира пал выбор, когда пришлось на общеказахском курултае в Ордабасы в 1726 года решать вопрос, кому возглавить казахское объединенное войско. Несмотря на разногласия, распри, самовластие правителей, междоусобицы, мнение собравшихся ханов, султанов, биев, батыров и старшин родов было единодушным – только Абулхаир способен повести в бой родовые отряды, собранные в единый кулак. И хотя нам известен приговор Богенбая батыра, сказавшего о непрочности военного союза казахов: «Из песка сделанный», но для решительной схватки с джунгарами, чтобы разгромить их, хватило бы и «этого песка»… По древнему обычаю был принесен в жертву белый конь (ак бозат). Так Абулхаир хан, перешагнувший 33-летие, встал во главе немалой конной рати числом тысяч в сорок сарбазов, вооруженных пиками, луками, саблями, сойылами и шокпарами.

…Четверо суток бои проходили с переменным успехом. Джунгарский наследник великого завоевателя Цеван-Рабтана, молодой хунтайджи Галдан-Цэрэн, через шпионов вызнав о собранной Абулхаиром рати, поспешил навстречу во главе конных туменов. Однако, не стремился навалиться всей силой огромного войска, выжидал. Тоже самое делал Абулхаир.

Он знал, сила джунгаров не в числе их всадников, а в вере в непобедимость. У казахов была издавна выработанная тактика: сойтись лоб в лоб с противником, умереть, но – победить. Теперь же в лобовой бой на джунгар идти нечего. Вот и многоопытный воин и советник Букенбай хану мысль подаёт: «Нужно по-другому биться. Глупая мышь и та врага хитростью обходит».

Ночная вылазка против спрятавшегося в речной излучине передового джунгарского отряда принесла первую победу. В руках казахов остались косяки лошадей и много другой военной добычи. Немногие джунгары спаслись бегством, как и несколько нойонов, улизнувших в суматохе боя.

Эта первая победа укрепила Абулхаира в решимости навязать хунтайджи свою стратегию решительного сражения. Надо во что бы то ни стало сломить привычный и так хорошо заученный ход боя, надо вывести наступающие отряды казахов из-под огня джунгарских пушек. Пусть Галдан-Цэрэн думает, что Абулхаир растерян, медлит, потому так нерешителен. Джунгары будут рваться в бой, чтобы поутру раздавить казахское воинство, а битва начнется, когда солнце станет припекать, когда ночью высланные в тыл отряды займут определенные позиции, скрываясь по балкам да между сопками, маскируясь в тальниках и заросших лесом щелях.

Сначала осуществилась первая часть задуманного Абулхаиром плана: под покровом тумана казахские всадники, скопившись между сопок, не понеся потерь от пушек, обтекая по балкам мелкосопочник, очутились с боков у неприятельских отрядов. Под уран: «А-ла-ш!» они врезались в растянувшиеся по косогорам джунгарские тысячи. Захваченные врасплох джунгары начали отступать, ломая четкий порядок прямоугольников. Казахи рубили, кололи, валили их сойылами, топтали копытами коней.

Абулхаиру было видно с вершины сопки, как последние отряды казахов, бившихся на правом крыле джунгар, тают в темной гуще противника. Это Галдан-Цэрэн проявил нетерпеливость: гнал и гнал из лощин новые и новые сотни. И те и другие бились с завидным упорством, если не отчаянием.

Но вот по центру вломились кольчужники, а впереди них – на сером в яблоках аргамаке скачет сам Букенбай-батыр. Он в начищенном до блеска аксырматсауте. Столь стремительный и ощутимый удар отбросил джунгар и линия сражения снова выровнялась.

Лишь ближе к полудню напряжение схватки начало спадать. Отряды противников начали разъединяться, отходить. Вот-вот трубачи затрубят в рога, извещая, что и эта битва закончилась безрезультатно. Так было всегда.

Но Абулхаир был непреклонен, ломать традиции так ломать! Видимость отхода – это часть его хитрого замысла.

У Букенбая-батыра – зеленая повязка на руке. Взмах рукой и его колчужники обрушились на спешившую к месту отдыха конную рать Галдан-Цэвэна. Едва опомнившись, джунгары с трех строн навалились на тысячу Букенбая-батыра. И тот как бы в панике, поскакал через долину к синевшему невдалеке лесу. Разьяренные джунгары не сразу сообразили, когда им навстречу начали вылетать из леса свежие силы конных казахов. Новая сеча закипела с утроенной силой. Тут и Букенбай-батыр подоспел со своими сарбазами, успевшими сменить коней.

И не выдержал хунтайджи, последнюю тысячу из резерва выслал на поле брани, оставил лишь для охраны собственной персоны две сотни нукеров. Откуда было знать полководцу агрессоров, что близок момент его поражения. Припрятанные Абулхаиром свежие сотни взберутся на сопку, чью вершину попирала нога хунтайджи, собьют шест с его личным бунчуком и подпалят шатер, и сбросят вниз медные пушки. И побежит хунтайджи, а вместе с ним и джунгарские военачальники, а за теми – рядовые воины. Тысячи и тысячи рыжечапанных бугорков устелют долину. Победа казахов была полной.

… Абулхаир долго смотрел на поверженную рать врага, крепко задумавшись. «Вот он – непобедимый, лежит в бессилии. Выходит, что казахи могут бить джунгар, могут изгнать из степи и не пускать более. Собрать бы силы в кулак. В его кулак. Кулак единого хана». Такие думы обуревали Абулхаира, но вдруг он смягчился и великодушно отдал приказ развязать пленника. Хан проявил мудрость сказав:

- Ты свободен. Вернись к хунтайджи и скажи, что для него здесь нет земли. А коль придет еще – его кости здесь зароют. Таково мое слово!

Казахская степь ликовала. К дастану «Елимай» и песням Кожаберген-жырау прибавились народные придания и произведения известных Таттикара-жырау, Актамберды-жырау, Бухар-жырау и акына Котеша. Наряду с именем Абулхаира они прославляли имена и подвиги батыров Бугенбая, Баяна, Богембая, Болека, Жаныбека, Есета и многих других героев.

…Наступил день первого августа 1748 года. Абулхаир со 150-ю верными сарбазами выехал на охоту. Всадники рассыпались по ковыльной степи.

«Вечный и мудрый ковыль, - оглядываясь, про себя рассуждал хан, - вот чьи корни никогда не умирают. Сколько миновало событий с той поры, когда я, тридцатилетний муж, добыл первую победу над джунгарами?!»

Сердце снова заныло затаенной болью. Старая обида, как рана, дала о себе знать.

Дело в том, что ему человеку бурной эпохи, что вошла в анналы истории как годы «Великого бедствия» («Актабан шубырынды»), казалось, он – безоговорочный лидер освободительной войны, одержавший еще одну победу в местности Анракай, заставил джунгар отступить на юго-восток, должен был стать единым ханом трех жузов. Нет, грех ему обижаться, народное признание таланта верховного главнокомандующего налицо – горы, протянутые от озера Балхаш к Алакольскому заливу названы Абулхаир-Сункайты, а восточнее Тараза есть лог имени Абулхаир. Да что там, после ряда побед над волжскими калмыками да над ойратами в Булантинской и Анракайской битвах его имя по своей популярности превзошло имена живущих с ним казахских ханов, во всех уголках великой Евразии его имя известно и на устах. Но ему хотелось, видит Тенгри, большего…

Увы, сохранились источники, что повторяют вслед за А. И. Левшиным, автором «Описание киргиз-казачьих земель или киргиз-кайсацких орд и степей», ошибочно утверждающие, что после Анракая между казахскими правителями вспыхнул раскол, подстегнутый смертью старшего хана Болата. Дескать, после избрания старшим ханом Абулмамбета, хан Среднего жуза Самеке и Абулхаир-хан, посчитали себя обойденными вниманием, откочевали в разные стороны.

Наверняка будет правильным сказать, что как политик, как полководец, как герой своего времени, Абулхаир-хан, человек честолюбивый и естественно амбициозный, оскорбился, был уязвлен в своих явных и тайных помыслах.

Но… Он подчинился вековой традиции, когда общеказахским ханом мог быть избран только представитель старшей султанской династии, а соответственно этому ханом и стал молодой Абулмамбет, сын покойного Болата.

Мало того, Абулхаир отказался от поста главнокомандующего в пользу нового хана, что делает ему больше чести, как человеку, следующему в духе ненаписанного кодекса поведения чингизида. И к слову, фронт покинул еще один претендент, брат Болата, Шахмухаммед (Самеке).

Согласно нынешним добросовестным изысканиям историков, есть доказательства того, что в период 1730-1731 годы обе стороны (джунгарская и казахская) заключили мирный договор, потому как понесли в войне большие потери и нуждались в перемирии. У джунгаров обострились к тому времени отношения с Цинской империей, а вот ханы Самеке и Абулхаир приступили к решению проблем в подвластных им жузах.

Теперь рассмотрим тему взаимоотношений Абулхаира с другими лидерами казахской Степи и с начальником Оренбургской комиссии И.И.Неплюевым. Благодаря последнему сложилась некая историческая несправедливость в оценке деятельности хана Абулхаира как в отношении России, так и в характеристике собственно его самого, мол, он действовал в интересах исключительно личного властолюбия, как правитель и слабый, и невлиятельный…

Нет, никогда Абулхаир не отрывался от чаяний и стремлений народа, прекрасно ориентировался в тугом клубке проблем, как внутренних, так и внешних.

Он понимал, что перед угрозой повторного вторжения джунгар, для противоборства с калмыками, башкирами, хивинцами, а там и против иранского шаха Надира, что захватил в 1739 году хивинское и бухарское ханства, угрожал Туркестану, нужна сильная центральная власть. Он был уверен, что сможет стать объединителем и лидером, лучше того, кто молод и кичится первородством. Был ли он одинок в этом стремлении?

Его поддержало большинство родов Младшего жуза, а из Среднего жуза за ним шли кереи, значительная часть аргынов, во главе знатного батыра Жанибека, частично племена найман и уак, проживавшие на севере страны. Причем, согласно переписке Абулхаира с царским правительством России, следует, что опираясь на поддержку сильного союзника, он вправе подчинить себе башкир и каракалпаков, хивинцев, которыми временно правил сам или через своих назначенцев, бухарцев…

Абулхаир надеялся с помощью России изгнать из южных земель джунгар, освободить древнюю столицу Казахии – Туркестан, для чего предполагалось построить города-крепости в устье Ори, Сырдарьи, в среднем течении Илека. Это, если так можно выразиться, устоявшаяся и часто повторяющаяся официальными историками истина. Но есть еще одна причина, которая подталкивала Абулхаира в сторону России: на самом деле не меньшую, если не большую опасность представляли башкиры, и в первую очередь их легендарный тархан (военачальник) Алдар. Еще в 1729 году, когда казахи могли развить успех, преследуя отступающих джунгар, тогда в тыл войскам хана Абулхаира ударили башкиры.

Как сложно все, запутанно, когда в советские годы упускались подробности, правда вообще, особенно там, где речь шла об истории многочисленных народов СССР. А, правда, она такова: во-первых, башкиры родственны казахам. Было время, когда башкиры призывали Абулхаира к себе на ханство. Во-вторых, казахи и башкиры постоянно враждовали из-за земель по Яику, Илеку и Тоболу. И еще одно существенное обстоятельство, которое надо иметь в виду: четко определенных границ между Россией и Казахией не было. Набеги с той и с другой стороны повторялись из года в год. Они были бытом, образом жизни на века. Так что Абулхаиру приходилось, воюя с джунгарами, тревожиться за свои тылы. Кроме всего прочего, он был хан-философ, и понимал, что башкиры – подданные России. А это значит, что при любом пограничном конфликте, российские власти встанут на защиту интересов подданных. К счастью, предводитель башкиров богатырь Алдар тоже осознавал, что невозможно жить в постоянном напряжении. Они ведь с Абулхаиром дружили, часто встречались, и хорошо, что оба вождя пришли к одному и тому же решению, когда единственный выход из патовой ситуации – казахи Младшего жуза должны прийти к российскому подданству, чтобы уже императрица единовластно могла прекратить вековые стычки на границе.

Надо особо отметить, что именно башкирский тархан Алдар, сопровождал казахское посольство до Москвы и Петербурга. Вот что о нём написал хан Абулхаир в своем послании на имя Анны Иоанновны:

«Этот Алдарбай требовал посланника от нас к Вашему величеству, и поэтому Мы, Абулхаир-хан, с подвластным мне многочисленным народом Среднего и Младшего жузов…желаем Вашего покровительства… чтобы с подданным Вам башкирским народом, находящимся за Уралом, жить в согласии, и будем Вашими подданными».

Как бы там ни было, но именно Анне Иоанновне и Абулхаир-хану обязаны своей историей очень многие и многие. За примерами далеко ходить не надо. Это Абулхаир-хан предложил русской императрице идею строительства городов-укреплений по новым рубежам. И она его поддержала. Зародились и начали укрепляться города Оренбург, Орск и вся Оренбургская линия...

Но хан Абулхаир одного не ведал, что, ни Анна Иоанновна, ни Елизавета Петровна не желали усиления кого-либо в Степи, а значит и усиления казахского ханства.

Среди противников дела объединения особой нетерпимостью к Абулхаиру выделялся султан Барак – Кокжал - седогривый, участник многих битв с джунгарами, называвший себя более знатным, нежели из того же Среднего жуза - хан Абулмамбет и султан Абылай, бывший куда авторитетней самого Барака.

Но как говорят, чужая слава глаза застит, так и с Бараком происходило. Он ведь тоже надеялся, что на Большом совете ему вручат жолау – знамя Главного, самовластного хана всей Орды.

Когда прошение Абулхаира о подданстве России было удовлетворено, конечно, его авторитет несколько пошатнулся, а соперники воспаряли духом. Но вскоре дальновидность хана осознали как его доброжелатели, так и недруги. Реальная польза от выбранного шага была очевидной. В августе 1740 года российское подданство в Орске приняли хан Среднего жуза Абулмамбет и все более становящийся влиятельным среди аргынов султан Абылай, а вместе с ним многие султаны, старшины и батыры. Через два года присягнул и султан Барак.

Обстановка в Средней Азии была сложной. Её накал ощущали на себе в 1741-1742 годы Старший и Средний жузы, в очередной раз подвергнувшиеся нападению джунгар. Глава ойратского престола Галдан-Цэрэн потребовал от ханов и султанов прислать в аманаты (в заложники) своих сыновей или близких людей, а также платить дань. Мало того, султан Абылай попал к джунгарам в плен. Совет биев Младшего жуза принял требование властителя Джунгарии, но Абулхаир-хан грубо обругал биев, назвав их глупцами, категорически отказался платить дань. Недаром старики говорят: «И тысяча лисиц одному льву не страшны». Однако хан Абулмамбет да султан Барак, мечтая заполучить место наместника в Ташкенте, подчинились требованию и направили аманатов, да и дань платили исправно.

Тем временем Абулхаир-хан прилагал большие усилия, чтобы вызволить из плена Абылая. С этой целью к ойратам был направлен майор Миллер в сопровождении сына Абулхаира султана Ералы и еще нескольких ему преданных людей. Абулхаир-хан пояснил И.И.Неплюеву: «…зюнгорцев в полону у кайсаков находящихся, сколько можно собрать хотел, чтобы с помянутым майором к показанному владельцу отправить» в обмен на Абылая и его людей.

До сих пор среди историков сильно мнение, что Абылая из плена вызволил именно Миллер. Конечно, и тут сказалось непростое взаимоотношение хана Абулхаира с наместником Оренбургского края. Между двумя сильными личностями, имевшими полярные взгляды на решение судьбы Степи, конфликт неизбежен. Граф И.И.Неплюев представлял собой яркий образец царедворца и проводника колониальной идеи. Он вел с казахским ханом «доверительные» беседы, а за его спиной натравливал на него калмыков, башкир и каракалпаков. Подтачивая позиции Абулхаира, он обратил своё сановное внимание на очевидного противника и соперника хана, султана Барака. Разве не коварством дышат строки донесения в столицу: «По моему разумению, Абулхаирханова и Баракова фамилии такие суть, которые в обоих ордах не только для народного баланса, но и к лучшему обузданию сих диких народов в нынешним их состоянии весьма потребны…Ни ту, ни другую сторону как слиться,так и в большое бессилие приводить».

Как бы там ни было, но неплюевская политика порой приносила Абулхаиру-хану одно осложнение за другим. Он время от времени нападал на селения и города, в которых проживали передовые отряды колониальных войск России. То начинал вести выгодные для себя переговоры с джунгарами, о чем никогда не скрывал и даже докладывал наместнику. А тот посылал для усмирения хана терпеливых переговорщиков. Один из тех, кто питал к Абулхаиру почтение, был посол А. Тевкелев. Не раз он предостерегал хана от опрометчивых шагов, подсказывал ходы в общении с Неплюевым. Однажды при встрече с генерал-губернатором посол позволил признать, что у султанов, батыров своих Абулхаир, поди, не в большом почете.

- Врагов у него предостаточно, и все они его крови алчут.

- Я чаю, - сощурился граф Неплюев, - вскорости они с ханом разочтутся. А мы им препонов чинить не будем. Сие ихнее, кайсацкое дело.

Судьба Абулхаира-хана была предрешена.

В одном из последних писем к любимому сыну Кожа-Ахмету, в Казань, где тот прибывал в аманатах, Абулхаир писал: «Терпеть за народ должно…Народ наш, слава Богу, в благополучии. Столь я всячески старался и рачительно служил, токмо мне нечто служить могло, разве наконец благо будет, то увидим».

Летом 1748 года съезд казахских аристократов несколько восстановил то влияние, которым пользовался Абулхаир-хан в прежние годы. В ходе нападения на каракалпаков в его руки попали подарки послов хивинского хана (кстати, сына Барака) к отцу. Противник Абулхаира султан Батыр спровоцировал Барака на акт отмщения.

…Ковыль – обычная степная трава, а вот люди – всего лишь мимолетные странники в степном пространстве. Участь ковыля – расти да цвести, распуская белогривые косы, как это было еще со времен скифов, сарматов, гуннов. И так будет при казахах и их потомков. Так будет всегда. Абулхаир припомнил недавнее предупреждение остерегаться неравного поединка с Бараком. В ушах рефреном повторялись собственные слова: «Кто-де Барака боится, тот может бабой прослыть, ибо – де Барак и сам не лучше бабы».

Навстречу хану, как из сказки, вымахнул из высокого разнотравья резвый иноходец заклятого врага. Мгновения хватило, чтобы постичь коварство, но не было у Абулхаира никакой возможности уклониться от неотвратимого и неизбежного. Мелькнула тень вздыбившейся лошади. Как молния, блеснула сабля Барака, а прежде в бок хана впилось жало копья да с другого – удар топором. Летописец записал: «А к тому и Барак-солтан прискакал и, слезши с лошади, ево, хана, заколол ножом до смерти».

Белесый ковыль окропился рубиновой росой брызнувшей крови. Так завершился последний день великого сына Степи, умевшего заглядывать вперед…

Вполне уместно процитировать здесь современного исследователя, автора интересной книги «Алтайская звезда. Национальная идея Турана» Марлена Зиманова, сказавшего о нашем герое следующее:

«…Хан Абулхаир является одним из ярчайших представителей казахской элиты своего времени. К его личному «сожалению», ему выпало жить в период развала Казахского государства. Он был величайшим воином, а такой дар просто так не дается. В другую эпоху он мог быть великим завоевателем, а на подъеме Кочевнической цивилизации мог создать империю. Но случилось то, что случилось. Абулхаир появился на цивилизационном спаде кочевничества.

Это был судьбоносный перелом эпох, в котором он свою историческую задачу выполнил. С кем только он не воевал, а вернее из всех казахских ханов только Абулхаир воевал на всех казахских фронтах. Но в первую очередь – с калмыками и джунгарами. Именно его победы сохранили Казахское государство. Он вернул Туркестан казахам. Абулхаир сделал то, что не смог сделать в лучших условиях великий Тауке-хан. В открытых полевых сражениях Абулхаир разбил и калмыков и джунгар. Калмыков он выбил за Волгу, а джунгар – за Или.

Судьба его была настолько же героической, насколько и трагической. Великий воин, разбивший врагов, был убит своим собратом, которому оренбургский губернатор обещал ханство после Абулхаира. Но убийством был нарушен Закон Турана, согласно которому голову хана может снять только хан. А законы Турана исполняли даже джунгары, они так и не казнили ни одного пленного казахского чингизида, исполняя запрет на пролитие сакральной крови. И был еще один Закон – титула хана лишались вместе с головой. Но не было ни суда чингизидов, ни ритуального поединка. Имело место групповое нападение и убийство старого воина. Нарушение кодекса привело к тому, что даже собственный 40-тысячный улус отказался защищать своего султана. Не сбылась мечта честолюбца, хотел царствовать, но не смог взять царство. Такая судьба является сюжетом шекспировского размаха, а может и превосходит его, поскольку династическая драма превратилась в трагедию народа. После этого убийства Казахская государственность перестала быть единым целым. И больше никогда не собиралось общеказахское войско. Элиты, в первую очередь султанские династии перестали доверять друг другу. Их улусы обособились, став прообразами для будущих фантомов современного казахского сознания – жузов. А началось всё тогда, когда от рук своих собратьев погиб лучший казахский воин и полководец».

…Согласно региональной программе «Культурное наследие» в Актюбинской области намечены большие мероприятия. Историки и этнографы планируют точно установить место захоронения Абулхаир-хана в Иргизском районе, так как есть версия, будто его тело оттуда хотели вывезти родичи. Предстоит большая работа, которая включает в себя даже аэрофотосъемки местности. Для этих исследований уже выделены средства, будут привлечены силы центра археологии и госинспекции по охране исторических памятников.

Автор:
Андрей БЕРЕЗИН, писатель-краевед