Республикалық қоғамдық-медициналық апталық газеті

БОЛЬШАЯ ТРОЙКА


13 февраля 2015, 11:01 | 2 316 просмотров



Война - противоположное всей человеческой природе явление.

Л.Н.Толстой

Война - всегда трагедия. Мировая война - трагедия для все­го человечества. Немецкий фашизм развязал войну, что вошла в историю цивилизации под названием Великой Отечественной войны 1941-1945 годы. Тем кто выжил, кто победил врага в его собственном логове - в поверженном Берлине, сегодня уже за 90, это с учетом того, что они при­зывались на фронт 18-20-летние. Да, действительно, война - ужасней­шее порождение алчности. Сколько жизней, сколько сердец обуглилось в горниле смертельной схватки?!

Наш рассказ не о подвиге солдатском, - оперируя фактами истории, нам хотелось подчеркнуть ответственность государственных и политических деятелей, которые в критические моменты должны принимать решения, отвеча­ющие интересам народов. И прежде всего это касается проблем войны и мира. Известно неоднозначное отношение к стране Советов выдающегося британс­кого государственного деятеля Уинстона Черчилля, сделавшего за долгую жи­знь немало крутых зигзагов. Но, читая его дневники и мемуары, нельзя не отметить такую мысль: "Агрессия не может принести успеха. Ослепление приве­ло к краху". И все же, следует признать, что эти размышления политика не столь новы. Схожие мысли были и у древних философов. Только ни один из мемуаристов не сказал, что Гитлер был философом или, на худой конец, заглядывал в философские трактаты. Развязывая "блиц-криг" на Востоке, он выполнял программу, предначертанную судьбой, приближая еще одной новой войной желанную цель - мировое господство.

ПРОЗРЕНИЕ. 22 июня 1941 года – дата, ставшая поворотным пунктом в судьбе Черчилля, потому что в этот день против гитлеровской Германии выступил Советский Союз, подвергнувшийся немецкой агрессии. И не только советских людей, но и людей на Западе потрясло неожиданное обращение Сталина 3 июля: "Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обра­щаюсь я, друзья мои!" - и от этого стало более зримо само понятие: Отечест­венная война. А через 5 месяцев и 15 дней в войну включились Соединенные Штаты Америки. Таким образом, война стала второй мировой. Теперь Великоб­ритания была не одна. В борьбе с Гитлером у нее появились надежные сою­зники. Британия возглавила "Великий альянс" - так называл антигитлеровскую коалицию сам Черчилль.

С первых же дней войны Сталин дел понять, что его страна намерена под­писать пакт о военной помощи и обязательство не заключать сепаратного мира. Черчилль был согласен с этими условиями. Но вскоре между союзниками стали возникать разногласия. Сталин сразу заговорил об открытии второго фронта, но британцы вынуждены были признать, что их военно-морской потенциал не позволяет начать крупномасштабную операцию. Однако, справедливо было бы заметить, камнем преткновения стало упорное нежелание Черчилля при­нять во внимание многократные намеки советской стороны составить проект передела границ после войны.

Много неприятных минут пережили участники антигитлеровской коалиции в 1942 году. Были моменты крайнего напряжения в отношениях союзников, были и периоды потепления. Москва резко и порой оскорбительно критиковала Лон­дон за проект высадки в Северной Африке, а также стратегические планы в Средиземноморье. Черчилль, считая себя наиболее искушенным в дипломатии, решился на визит в Москву, чтобы разрядить обстановку, и по прибытии в советскую столицу сразу же испытал на себе гнев красного монарха. Первый визит потомка герцога Мальборо едва не обернулся провалом. Черчилль поду­мал было вернуться на берега туманного Альбиона, но, к счастью, не сделал этого, - страсти улеглись, и переговоры пошли своим чередом. Хотя в ду­шах собеседников были посеяны семена недоверия и затаенной злобы.

Забегая вперед, скажем, что в ходе встреч на высшем уровне, особенно когда происходили личные контакты лидеров трех сверхдержав - Британии, США и СССР, Сталин постоянно был на высоте, проявляя чудеса выдержки и са­мообладания. Ловкость, с какой он вел переговоры, изумляла искушенных дип­ломатов, таких как Энтони Идена или его американского коллегу Эверелла Гарримана, посланеца Рузвельта. Вот что написал в своих мемуарах Э. Гарриман: "Этот преступный деспот информирован лучше Рузвельта и более реалистично смот­рит на вещи, нежели Черчилль. Во многом Сталин - наиболее сильный из трех великих военных лидеров".

Суровая необходимость соединила три державы в одну упряжку, им поне­воле приходилось сообща разрабатывать стратегию на будущее. Между Брита­нией и США сложились "особые отношения". Традиционное соперничество, про­тивостояние двух держав в мирное время теперь обернулось крепким альян­сом. Черчилля и Рузвельта с 1939 по 1945 годы связывал еще и неофициаль­ный диалог, выраженный в дружеской доверительной переписке. В этом англий­ский премьер-министр отличался от предшественника Чемберлена, всегда соблюдавшего дистанцию и относящегося с прохладцей к янки. В целом за 5 лет Черчилль отправил Рузвельту 950 писем, подписанных - "бывший моряк", а в ответ получил 750 посланий. А еще были 11 встреч двух верховных главнокомандуюших с глазу на глаз и две запоминавшиеся трехсторонние встречи, в которых помимо Черчилля и Рузвельта принимал участие советский лидер - Сталин. Если быть точным и исторически верным, следует подчеркнуть: факт, что британский премьер-министр относился с гораздо большей симпатией к своему американскому союзнику, который при случае готов был обве­сти Черчилля вокруг пальца. Чего стоит попытка Рузвельта летом 1943 года организовать свою встречу со Сталиным, но без участия Черчилля!

Как известно, самой острой проблемой второй мировой войны являлась проблема открытия второго фронта. Анализируя переписку глав государств и правительств антигитлеровской коалиции 1943 года, делаешь вывод, что Красная Армия способна бить врага и без помощи из-за океана. На страни­цах леволейбористской и либеральной прессы часто звучали призывы к отк­рытию второго фронта, признанию справедливости советских требований. Так сообщая о первом салюте в Москве в честь освобождения Орла и Белгорода "Ньюс кроникл" писала: "Красная Армия господствует на поле боя не толь­ко зимой, но и летом, не только на земле, но и в воздухе".

Высадка англо-американских войск в Италии хотя и вызвала всеобщее ликование и уменьшила беспокойство по поводу осложнений в отношении Британии и СССР, однако не была воспринята многими как подлинный второй фронт. Показательно в этом отношении признание члена английского парла­мента Дж. Макговерна, который сослался на несомненную уверенность большой части общественного мнения в том, что Британия и Америка по политическим мотивам "разрешают" России нести всю тяжесть войны с Германией.

Британцев весьма обрадовал факт освобождения Харькова советскими войсками. На страницах "Рейнолдс ньюс" 1 сентября выступил советский писатель Борис Полевой с рассказом о быстром преображении разрушенного фашистами Харькова: "Город залечивает свои раны... Жизнь возрождается на глазах... Восстановлено несколько кинотеатров. Можно видеть и последнюю военную хронику, и "Леди Гамильтон", и "Миссию в Москву". Можно сходить на концерт московских артистов, можно видеть украинских артистов..."

В то же время другая часть населения Британии была убеждена: Россия недооценивает вклад западных союзников; Сталин "цинично безразличен ко всему, кроме амбиций России"; Россия оставила Британию одну в 1940 году, в период пакта с Германией, и все еще находится в мире с Японией. Отноше­ние некоторых британцев к СССР несколько ужесточились из-за его требова­ния о немедленном открытии второго фронта, непризнания британского вкла­да в кампании в Африке, Италии, в других регионах. Все тот же Дж. Макговерн публично допускал возможность того, что нацисты попытаются предложить мир России, он мотивировал это ссылкой на объявленную Сталиным цель войны - освобождение территории СССР. Приводя это заявление советского лидера, "Нью стейтсмен энд нейшн" предположила, что в случае отсутствия договоренности с западными державами, Сталин может действовать независимо от них. Эта же газета приветствовала решение о созыве конференции министров иностранных дел трех государств и утверждала, что спекуляции насчет выхода СССР из войны никогда не получали в Британии такого распространения, как в США.

Британская дипломатия с 1942 года ориентировалась на послевоенное сотрудничество с СССР. Посетив вместе с Иденом США (март 194З г.), Чер­чилль предложил создать "Совет Европы" и "Совет Азии". А 22 мая он дал понять американским союзникам, что для него будет нежелательным "отсутствие сильной страны на карте между Англией и Россией". Тегеранская конференция стала "символом единства" Большой тройки.

Отношение современников к Франклину Делано Рузвельту часто было совершенно полярным. Одни, а их большинство, уважали и любили его, а вот другие подвергали критике и, больше того, ненавидели. В феврале 1940 го­да Рузвельт сказал: "Россия, как известно каждому, у кого есть смелость смотреть фактам в лицо, управляется диктатурой, такой же абсолютной, как и любая другая диктатура в мире". И вот теперь, в Тегеране, Рузвельт встретил "абсолютного диктатора", и тот произвел не него "достаточно глубокое впечатление".

Послушаем мнение В. Бережкова, личного переводчика Сталина, дипломата: "Среди зарубежных деятелей, которых мне довелось близко наблюдать, наибольшее впечатление оставил Франклин Делано Рузвельт. У нас в стра­не он заслуженно пользуется репутацией реалистически мыслящего, дальновидного политика. Его именем назван один из главных проспектов Ялты. ...Я считаю для себя большой честью поручение переводить беседы Ста­лина с Рузвельтом во время их первой встречи в Тегеране в 1943 году".

...Разговор с Рузвельтом Сталин начал с типичных грузинских любезностей. Все ли устраивает президента в его резиденции? Не упустили ли чего-либо? Чем он мог бы быть полезен и так далее. Рузвельт поддержал тон, предложив Сталину сигарету. Тот ответил, что привык к своим. Спросил президент и о знаменитой сталинской трубке.

- Запрещают врачи, - развел руками кремлевский диктатор.

- Врачей надо слушаться, - назидательно произнес Рузвельт.

Немного поговорили о вреде курения, о самочувствии друг друга, о пользе пребывания на свежем воздухе. Словом, все выглядело так, словно встретились закадычные друзья. Но вот президент спросил о положении на фронте, Сталин не стал скрывать тяжелой обстановки, особенно на Ук­раине, когда немцам удалось захватить Житомир - важный железнодорожный узел. В результате этого вновь возникла угроза Киеву. В свою очередь американский президент обрисовал жестокие бои на Тихом океане, затем затронул вопрос о судьбе колониальных империй.

- Я говорю об этом в отсутствии нашего боевого друга Черчилля, -подчеркнул Рузвельт, - поскольку он не любит касаться данной темы. Соединенные Штаты и Советский Союз не являются колониальными державами, нам легче обсуждать такие проблемы.

Сталин явно остерегался быть втянутым в обсуждение столь деликат­ной темы. Он ограничился замечанием, что после войны проблема колониальных империй окажется актуальной и согласился, что СССР и США проще обсуждать этот вопрос.

В целом и Сталин, И Рузвельт остались довольны первым контактом.

Ошибкой было бы считать, что исторические судьбы народов решаются на полях сражений. Гораздо большее значение имеют победы, о которых мир уз­нает спустя годы, а то и десятилетия. История располагает фактами, когда дипломатический успех зависел от незначительной мелочи, правильного сло­ва, вовремя сделанного шага. И наоборот, одна неудачная, фраза дипломата - и его держава на краю гибели.

В Тегеране произошел весьма важный для Советского Союза дипломатический инцидент. 30 ноября в айглийском посоль­стве в честь дня рождения Черчилля был устроен прием. Сталин в парадной маршальской форме, рядом с ним Молотов и Ворошилов. Поздравив Черчилля с 69-летием, Сталин преподнес имениннику каракулевую шапку и фарфоровую скульптурную группу по мотивам русских народных сказок. Рузвельт был во фраке и подарил старинную персидскую чашу и исфаханский коврик.

Произнося первый тост, Сталин сказал:

- За моего боевого друга Черчилля!..

Он подошел к имениннику, чокнулся с ним, обнял за плечо, пожал руку. А когда все осушили бокалы, он с теми же словами обратился к президен­ту США.

- За моего боевого друга Рузвельта!

Черчилль решил не выходить за рамки достигнутого. Он провозгласил:

- За могущественного Сталина!

- За моего друга – президента Рузвельта!

Рузвельт, обращаясь к Черчиллю и Сталину, сказал:

- За наше единство в войне и мире!

Черчилль очень понравился русский обычай произносить тосты, американцы поддержали его в этом. Какими бы тривиальными тосты не были, каждый из участников приема вкладывал свой особый смысл. Создавалось впечатление, что в зале как бы собралась одна большая семья, которая всегда будет вместе. Но это ощущение нарушил начальник генерального штаба Англии генерал Алан Брук. Он поднялся с места и начал рассуждать о том, кто больше из союзников понес потерь в этой войне. Его заявление о том, что наибольшие жертвы понесла Англия, ее потери превышают потери любого другого народа, что она дольше и больше всех сражается и больше сделала для победы.

Естественно, в зале установилась гнетущая тишина. Большинство присутствующих, конечно, оцедили выступление Брука как бестактность. Для всех был очевиден факт, что основная масса гитлеровских войск прикована к со­ветско-германскому фронту, а Красная Армия ценой невероятных жертв и уси­лий освобождает от оккупантов советскую территорию, превращенную гитлеро­вцами в руины и пепелища. Сталин стал мрачным. Но он тут же поднялся и, су­рово окинув присутствующих взглядом, спокойно сказал:

- Я хочу сказать о том, что, по мнению советской стороны, сделали для победы президент Рузвельт и Соединенные Штаты Америки. В этой войне главное - машины. Соединенные Штаты доказали, что они могут производить от 8 до 10 тысяч самолетов в месяц. Англия производит ежемесячно 3 тысячи самолетов, главным образом тяжелых бомбардировщиков. Следовательно, Соединенные Штаты - страна машин. Эти машины, полученные по ленд-лизу, помогают нам выиграть войну. За это я и хочу поднять свой тост.

Рузвельт незамедлительно ответил:

- Я высоко ценю мощь Красной Армии. Советские войска применяют не только американскую и английскую, но и отличную советскую технику. В то время как мы здесь празднуем день рождения британского премьер-министра, Красная Армия продолжает теснить нацистские полчища. За успехи советского оружия!

Таким образом, инцидент был исчерпан.

Главное в решении Тегеранской конференции о втором фронте заключалось не в согласовании даты вторжения, а в определении места высадки союзных войск. И то, что в конечном счете была названа Нормандия - результат одина­ковых позиций Сталина и Рузвельта, что и было высоко оценено советским ли­дером.

Долог путь к прозрению через завалы недоверия и вражды. Но другого пу­ти у лидеров трех держав не было. Они преодолели возможное и невозможное, осознавая ответственность перед грядущими поколениями.

Р.S. Большие споры в обществе вызвали решения фронтовиков России пос­тавить памятник лидерам трех держав, победивших в 1945-ом гитлеровский фашизм. Сорили словами, доказывали истину. Но история упрямая дама - ее не обманешь. Генералиссимус Сталин, президент Рузвельт и премьер-министр Черчилль стоя­ли у истоков антигитлеровской коалиции и возглавляли ее все годы войны, иного не нет. И пусть они не увековечены все трое в единой компактной бронзовой группе, памятником им навсегда будет тот радостный день, что называет­ся Днем Великой Победы над фашизмом. И как тут не процитировать одного из героев настоящего очерка, Франклина Делано Рузвельта: "Мир, который мы стро­им, не может быть американским миром или русским, французским, китайским ми­ром. Он не может быть миром больших стран или миром малых стран. Он должен быть миром, базирующимся на совместных усилиях всех стран". Отнюдь не иде­ализируя этого политика, мы не можем не оценить его способность заглядывать в будущее, видеть перспективы общественного развития. Рузвельт шел к новой философии безопасности, которую мы, поколения послевоенного времени, являем современностью. Другого пути перед человечеством, если оно хочет выжить, нет.

Автор:
Андрей БЕРЕЗИН, писатель-краевед