Республикалық қоғамдық-медициналық апталық газеті

СЕКРЕТЫ ИМПЕРАТОРА ПУСТЫНИ (ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО В № 26 )


16 августа 2013, 06:08 | 1 455 просмотров



Унгерн получил известие, что на Ургу движется 10-тысячный корпус китайского генерала Чу Лицзяна. Генерал-лейтенант Унгерн, как хороший стратег, понял, что надо выступать навстречу, защищать не только буддизм, но и государство монголов, не желавших возвращения китайцев.

Его войско пополнили 5 тысяч ополченцев. Испытываемый бойцами дивизии дефицит патронов вскоре был восстановлен благодаря стараниям инженера Лисовского, освоившего способ литья пуль из стекла. Хотя летели они недалеко, но пробивали насквозь.

В чистом поле сошлись две армии, а это где-то порядка 15 тысяч человек. Это, без преувеличений, крупнейшее за последние 200 лет сражение на территории Монголии. На вершине ближайшей сопки кружился в ритуальном танце буддийский лама, заклиная духов помочь в бою. И Махагала встал на сторону вана, который лично водил своих ополченцев в атаки и, как заговоренный, даже не был ранен. Доподлинно известно, что после сражения - на седле, сбруе, чересседельных сумах, халате и сапогах Унгерна насчитали более семидесяти следов от пуль! Враг был обращен в бегство.

С приходом Махагала для Монголии закончилось иго «гаминов» (от китайского «гэмин» - революция), то есть революционеров, которых барон на дух не переносил, и в мечтах лелеял реставрацию династии Цин.

Какими бы ни были великими заслуги Романа Федоровича, пребывание дивизии в столице Внутренней Монголии с каждым днем становились все накладнее. Казаки бражничали, занимались грабежами и бродяжничеством, у монголов не было средств, чтобы кормить эту ораву вооруженных мужчин, которые представляли серьёзную угрозу спокойствию и нормальной жизни. В результате вану тактично намекнули: пора удалиться. А куда?

По рассуждениям Унгерна фон Штернберга, ни расстрелянный адмирал Колчак, ни сбежавший атаман Семенов не учли простой истины: красные - это те же азиаты, а значит, воевать с ними нужно соответственно - настроить против них дикие полчища азиатов! Его стратегический план прост – поднять казачьи станицы, провести мобилизацию в бурятских улусах, изгнать красных из Верхнеудинска, а дойдя до Читы, договориться с японцами, разгромить китайцев и занять тибетские монастыри, договориться с англичанами и воздвигнуть новую столицу своей империи на месте развалин Каракорума, древней столицы монголов.

В июле 1921 года Унгерн двинулся в рейд по территории Приамурья. Его вторжение большевики долго вспоминали с ужасом. Мобильная кавалерия громила незащищенные городки в глубине Совдепии, а сотворив беды и погибель, укрывалась в тайге.

Сначала Унгерну сопутствовал стратегический успех, но затем начались неудачи. После нескольких стычек с регулярными частями красной кавалерии «Черный барон», как теперь стали называть Унгерна, получил ранение, а его отряд изрядно потрепан и отчасти рассеян.

После вступления в Монголию частей зеленого партизана П.Е.Щетинкина (1885- 1928), того самого, для которого Ленин был «агентом царя-батюшки», фон Унгерн двинул на Щетинкина свою армию. Вначале от барона бежала часть монгольских отрядов, затем в сражении мая 1921 года Азиатская дивизия потерпела сокрушительное поражение от регулярных частей Народно-революционной армии Дальневосточной республики.

Началось безостановочное преследование весьма поредевшего унгерновского воинства. Люди, измученные переходами, спали на ходу. Лошади настолько отощали, что их невозможно было перевести на галоп. «Барон молча скакал впереди своего войска. На его голой груди на ярком желтом шнуре висели бесчисленные монгольские амулеты и талисманы. Он был похож на древнего обезьяноподобного человека. Люди боялись даже смотреть на него». Во время похода безжалостно расправлялись с отставшими, а раненых бросали в голой степи без помощи. Хотя сам Роман Федорович держался молодцом, но невеселые мысли обуревали его: как уйти от погони? Как сохранить казну, чтобы было, на что снарядить новую армию?

А еще в уме прокручивал впечатления от майской встречи с ламой монастыря Нарабакчахур - Джелусой.

… Гости ламы были известными личностями: утомленный дорогой, с обвислыми усами, поседевший блондин, считавший себя «императором пустыни», как правитель внешней и Внутренней Монголии барон Роман Унгерн, а второй – его то ли секретарь, то ли товарищ, представляющийся польским журналистом Оссендовский. Лама, по просьбе барона, погадал на лопатке черной овцы и не стал скрывать, что духи предрекают Унгерну скорую смерть.

- Как быстро? – сурово вопрошал гость.

- Жить тебе осталось всего сто тридцать дней, - кротко отвечал лама.

И вот теперь, высчитав, что дней- то остается всего ничего, Унгерн вызвал к себе подъесаула Ергонова, бурята, командовавшего эскадроном его личного конвоя, и долго инструктировал. Конечно, барон был опытным в деле войны человеком и прекрасно понимал: он проиграл, и положение его безнадежно. А еще он хорошо знал психологию казаков-станичников. Они отличались верностью, смекалкой, грамотностью и преданностью: на них можно было положиться даже в смертельной опасности.

- Не стану скрывать – дела наши плохи, - начал Унгерн, вглядываясь в лица казаков из личного конвоя. – Кроме вас, мне довериться просто больше некому. Казну нашей дивизии нужно надежно спрятать от красных. Чтобы всю жизнь искали и не нашли!

- Сделаем, Ваше высокопревосходительство, - нестройно прогудели в ответ казаки.

- Тогда с Богом! Вы знаете здешние места!

Глухой ночью, взяв с собой 16 верных людей, Ергонов покинул лагерь. Как впоследствии показали свидетели, они видели небольшой отряд всадников, сопровождавших тяжело нагруженные арбы, но куда именно этот отряд направился, никто не знал. А вернулся Ергонов с отрядом лишь через сутки и доложил генералу, что 24 ящика, в каждом из которых было три с половиной пуда золотых монет, а также обитый железом семипудовый сундук самого фон Штернберга надежно спрятан. И на ухо прошептал, где именно схоронен клад… Одним словом, это и была последняя операция, проведенная хитромудрым Махагалом.

Отряд в 40 всадников, чтобы запутать следы, вначале двигался в юго-восточном направлении, а затем повернул на запад к хребту Хамар-Дабана. Монгольские чахары говорили, будто вернее всего бросить за собой отрезанные уши врагов – они спутают следы. Но пленных не было, уши резать некому. Унгерн решил двигаться в сопки. Поели, не разводя огней, выставили дозорных, легли спать. И тут чахары сговорились убежать – двое убежали, а третьего, который пытался их задержать, Унгерн, не разобравшись, зарубил саблей.

Есть несколько версий пленения самого Унгерна. По наиболее достоверной версии, Романа Федоровича предали несколько десятков бурят. Они связали спящего великого вана и оставили в палатке, а сами не спеша двинулись навстречу 35-му экспедиционному корпусу Красной Армии, чьи разведывательные разъезды виднелись на горизонте. Монголы, может быть, и несли в себе волю к победе и величие Чингисхана, но быстренько выдали вана преследователям из отряда Щетинкина, и тем самым обеспечили себе беспрепятственную свободу.

Арестованный Унгерн был доставлен в Читу, где стал участником показательного судилища. С ним обращались крайне вежливо, не стали отбирать собственноручно сконструированную шинель с необычно круглым, «монгольским» воротником и уцелевший офицерский Георгиевский крест. Этим самым большевики хотели подчеркнуть модный в те времена гуманизм по отношению к врагу. Затем арестанта отправили в Новониколаевск (с 1925 - Новосибирск), где подвергли пыткам и допросам. Верный офицерской чести, генерал-лейтенант Р. Ф. Унгерн фон Штернберг не выдал никаких военных секретов, как и того, где находятся его сокровища. В ночь перед вынесением приговора, у себя в камере он зубами разломал нагрудный знак, чтобы тот не достался большевикам и проглотил осколки.

Заключительное заседание военного трибунала состоялось 29 августа 1921 года. Генерал-лейтенант Унгерн фон Штернберг был приговорен к высшей мере социальной защиты - расстрелу. 15 сентября председатель сибирской ЧК Иван Павлуновский собственноручно привел приговор в исполнение. Так пал защитник буддизма и поклонник Бога войны. А поклонники красной пентаграммы – пятиконечной звезды -перебороли «суувастику» не только в Азии, но и в Европе, что случится в победном 1945-ом...

По горячим следам чекисты пытались напасть на клады барона. Во-первых, они узнали, что собственно казну отвезли в район озера Буир-Нор (или Буир-Нур), спрятав в 160 км к юго-западу от города Хайлара. Причем, спрятали хитрым способом, поместив сокровища в лощине, заполненной илом и жидкой грязью, которые монголы обычно называют «лагами». Но экспедиция вернулась ни с чем – ни обнаружить, ни извлечь казну так и не удалось!

8 июля 1921 года регулярные части Красной Армии освободили Ургу, а через несколько дней монгольский народ узнал, что у него есть «великий вождь Сухэ-Батор» и что под его руководством в стране свершилась революция. Сухэ-Батору и его приспешникам объявили, что, как только казна Азиатской дивизии будет найдена, её передадут новому правительству. Увы, чего не произошло, того не случилось. Казна Унгерна словно растворилась, хотя в искателях её сокровищ недостатка не было. Шли годы, а вот в реальности существования сокровищ никто не сомневался – о них говорили пленные, не молчали и местные монголы, которых обирали беззастенчиво и нагло, и даже китайцы, чьи чиновники старательно собирали для барона золото и драгоценные каменья.

Вскоре из Москвы пришло распоряжение лично председателя ВЧК Ф.Э.Дзержинского продолжить поиски легендарного клада. Что ж, одного распоряжения было явно недостаточно. Клада снова не нашли.

И вот несколько лет позже казной Унгерна серьезно заинтересовался мистик из НКВД - Г.И.Бокий, одержимый отыскать легендарную Шамбалу, в чем ему охотно составили компанию профессор А. В. Барченко и бывший эсер-боевик, а затем разведчик Яков Блюмкин. Однако, и Блюмкин, находясь на службе в Монголии, потерпел фиаско: клад барона ему не дался.

Прошло еще несколько десятилетий, и у золота «императора пустыни» обнаружился… «польский след». По воле судьбы сразу трое поляков, все бывшие разведчики в отставке – Камиль Гижидский, Казимек Гроховский и уже известный нам Антоний-Фердинанд Оссендовский на склоне лет задумали писать мемуары, где каждый на свой манер изложили историю казны Азиатской дивизии. Все трое сходились только в одном: искать клад следует вблизи озера Буир-Нор.

Писатель и путешественник Оссендовский, автор почти ста книг, в том числе популярной «И звери, и люди, и боги», пояснил, что Унгерн, как последователь ламаистских обычаев, не мог дать приказа копать землю, поскольку она священна, а значит, пошел на хитрость, воспользовавшись возможностями рельефа, а точнее - лагами. Но, как бы там ни было, а район возможного схрона охватывает 700 квадратных километров. В мемуарах Оссендовского нашлось место для описания его скитаний по Центральной Азии, записанных, со слов местных буддийских монахов, легенд о всемогущей подземной стране Агарти. Большинство поздних исследований основываются на его мемуарах. Впрочем, ему, выпускнику Сорбонны и Санкт- Петербургского университета, инженеру, работавшему в Сибири и на Дальнем Востоке, можно вполне доверять.

Историки постарались проанализировать его сочинения: благо, они изобилуют реальными географическими названиями, в частности, описанием ворот, ведущих в подземную страну. В результате поисков «вход» оказался не в Монголии, а на территории России в Туве, в Западном Саяне. Следовательно, именно здесь беглый инженер и бывший министр финансов колчаковского правительства, впервые услышал о стране Агарти.

В 1945 году, когда гитлеровские войска отступили под натиском Советской армии, в дом, расположенный в предместье Варшавы, где жил писатель Фердинанд Оссендовский, наведался нежданный гость – лейтенант вермахта, представившийся бароном Унгерн - Штернбергом. Он назвался то ли сыном, то ли племянником Романа Унгерна. Писатель рассказал, что, после разгрома генерала Унгерна, он спасся от большевиков, бежал и сумел вернуться на родину – в Польшу. Встреча с потомком «кровавого барона» стала роковой, но неслучайной, ведь, по мнению лейтенанта вермахта, Оссендовский был хорошо осведомлен о кладах генерала, ибо сам живописно рассказывал о них в одной из своих книг и даже опубликовал карту Монголии с пометками «захоронений» кладов в верховьях реки Орхон. Награбленное бароном, по свидетельству Оссендовского, было навьючено на двести пятьдесят верблюдов.

О чем еще беседовали между собой польский литератор и наследник барона Унгерна, неизвестно, но только сутки спустя писателя не стало. Его обнаружили без признаков жизни в одной из комнат дома...

Золото казны Азиатской дивизии не давало покоя ни японцам, ни американцам. Осенью 1924 года гэпэушникам в местности Тологой - Дахту удалось отыскать один из кладов: несколько деревянных ящиков с царскими кредитками и ценными бумагами, которые от времени превратились в липкую червивую массу. Бриллиантов там не оказалось. Но сама находка лишний раз подтвердила слухи о богатстве Унгерна. Так что, до сих пор, золото барона не появилось на азиатских рынках, а, значит, оно по-прежнему покоится в неприкосновенности, храня великую тайну времен Гражданской войны.

Не поддаётся разгадке тайна казны Азиатской дивизии барона Унгерна, след которой затерялся в монгольской степи. Поговаривают, что ключ к разгадке исчезнувших кладов надо искать в Гумбуме, в одном из буддийских монастырей Тибета. Только монахи заученно повторяют в ответ всем, кто интересуется судьбой тайного: «Не вами спрятано – не вам и достанется!»

Автор:
Андрей БЕРЕЗИН, писатель-краевед, член рабочей группы по изучению национальной истории при акимате Алматинской области.